В прифронтовой полосе уже третий год работает концертная бригада артистов. Они дают концерты в землянках, в полуразрушенных клубах, иногда прямо под открытым небом, в нескольких километрах от линии огня. Песни, пляска, частушки и стихи помогают бойцам на миг забыть об окопах и держаться дальше.
Недавно в бригаду приехала новенькая актриса по имени Шурочка. До этого она играла в тихом тыловом театре, где зрители приходили в чистых гимнастерках и аплодировали вежливо. Здесь всё иначе. Первый же концерт она отработала на ура: спела «Синий платочек», станцевала «Яблочко» и прочитала монолог из пьесы, от которого у многих в залегли комья в горле.
После выступления к ней подошел командир полка, полковник Громов. Высокий, широкоплечий казак с орденами на груди, он смотрел на Шурочку так, будто впервые за всю войну увидел что-то светлое. Сказал просто: «Спасибо, дочка. Душу отогрели». А потом начал находить повод зайти в бригаду почти каждый вечер: то продукты привезет, то дров, то просто посидеть у костра и послушать, как она поет.
Шурочка сначала смущалась, потом привыкла. Ей нравилось, что такой суровый и опытный человек вдруг становится рядом мягче и заботливее. Он рассказывал о своих конях, о станице, о том, как после войны обязательно построит большой дом и посадит сад. И каждый раз смотрел на нее так, будто этот сад уже для них двоих.
Но однажды бригада выступала в соседней части, где дислоцировалась разведрота. Там Шурочка познакомилась с лейтенантом Кольцовым. Молодой, худощавый, с усталыми глазами и удивительной синевы. До войны он писал стихи в Ленинграде, печатался в журналах, а теперь ходил за линию фронта и возвращался с языками и важными сведениями.
Кольцов не говорил громких слов. После концерта просто подошел и тихо сказал: «Вы сегодня пели, как будто это последний раз в жизни. Спасибо. А потом подарил ей маленький листочек, на котором от руки были написаны несколько строк. Шурочка прочитала их ночью при коптилке и долго не могла уснуть.
С тех пор всё стало сложно. Громов по-прежнему приезжал, привозил шоколад и тепло улыбался. Кольцов появлялся редко, но каждый его приход был как глоток чистого воздуха. Он мог часами рассказывать о блокадном Ленинграде, о том, как люди делились последней коркой, о том, что обязательно нужно дожить до Победы, потому что потом будет новая жизнь и новые стихи.
Шурочка ловила себя на том, что сравнивает их. Один - как скала, на которую можно опереться, другой - как тонкая струна, которая звучит так, что сердце замирает. Один обещает надежный дом и спокойствие после войны, другой - даже не обещает, а просто смотрит так, будто уже всё понимает без слов.
Бригада продолжала ездить по фронтам. Зима сменилась весной, весна летом. Громов всё чаще заговаривал о том, что пора бы Шурочке возвращаться в тыл, что здесь слишком опасно для девушки. Кольцов молчал, но однажды, вернувшись из очередного рейда с раной в плече, попросил её спеть только для него одну песню.
Она пела, а он смотрел и улыбался сквозь боль. И в этот момент Шурочка поняла, что выбор уже сделан где-то глубоко внутри, просто сердце ещё не решалось признаться самой себе.
Война продолжалась. Концерты, письма, короткие встречи у костра, тревоги и редкие минуты счастья. А впереди у Шурочки был самый трудный выбор в жизни между тем, кто готов отдать за неё жизнь прямо сейчас, и тем, кто учит её жить дальше, даже если его самого завтра не станет.
Читать далее...
Всего отзывов
12